October 26th, 2006

Западная Украина -1954 год. Часть 2

Июль выдался тёплым и дождливым, и по поселку пошел слух, что в ближнем сосновом бору, а также в молодых посадках возле бывшего лесничества, пошли не только маслята и лисички, но и боровики. Не помню, по каким причинам, но по грибы собрались только дядя Вася и моя мать. После длительных уговоров мама согласилась взять меня с собой, но при условии, что я сам проснусь в четыре утра и не буду занудничать в лесу. Встал я раньше всех и уже в половине пятого мы были в депо. Дело в том, что дядя договорился с ремонтниками подбросить нас на своем локомотиве на три – четыре километра в глубь леса до старого лесничества. Эта была первая моя поездка в кабине настоящего паровоза, оставившая метку на лодыжке левой ноги. Случилось это, когда я решил посмотреть, как кочегар бросает уголь в топку и прислонился ногой к какой-то раскаленной железяке (кочерге или лопате). Плакать я не стал, поскольку боялся, что мы вернемся домой, но большой волдырь сошел только к концу июля. От места нашей высадки на железнодорожной насыпи до молодняка и просеки ведущей к лесничеству было не более десяти минут ходу напрямик через достаточно глухой ельник. Мама немного отстала и мы с дядей первые выбрались на просеку. Быстро рассветало, и небо по-летнему становилось прозрачно бирюзовым, а к земле прижимался достаточно густой туман. Шел я молча, опустив голову, поскольку ногу жутко дергала боль, и я боялся расплакаться. Вдруг дядя Вася сильно прижал ладонь к моему лицу, и стало трудно дышать от резкого запаха угля и табака. Я невольно поднял голову и справа, в метрах сорока от просеки, увидел как из-за большого старого амбара лесника медленно, по пояс в тумане и совершенно бесшумно двигалась цепочка людей. Было их человек пять, и за плечами у каждого висел большой мешок, а в руках было оружие (какое не помню). Запомнилось мне, что один из них был в черном пальто (может шинели?) и зеленой кепке с длинным козырьком, а остальные были одеты как обычные люди. Вдруг сбоку раздался хруст веток, я вздрогнул и с облегчением, боковым зрением увидел, что это нас догнала мама. Когда я вновь посмотрел на сарай – никаких людей уже не было. Грибы мы конечно в тот раз не собирали и быстро вернулись домой. Кто были эти люди? Скорее всего, остатки бойцов за «незалежную», а может быть просто бандиты. Но то, что это были не поляки – это точно, и позже я объясню почему. Как мы возвращались, не помню, но мама говорила, что я сильно раскапризничался из-за ожога ноги и дядя Вася тащил меня на закорках до самого дома. Больше в тот приезд я в лес не ходил, зато облазил его вдоль и поперек спустя шесть лет в 1961 году. Вот тогда мне дядька показал не только грибные и ореховые места, но и два полузатопленных танка на болоте, взорванный Дот, несколько полуобрушенных землянок и подземный бетонный бункер в глухом ельнике, железная дверь в который была замкнута на большой, совсем не ржавый, черный засов. Василий Михайлович рассказывал, что бункер построили немцы в 1943 году (с какой целью мне до сих пор непонятно), и он ещё не разминирован! Больше всего мне нравился сосновый бор, который был весь иссечен осколками, перерыт окопами, воронками и усеян размотанными танковыми траками и прочим железом. Чуть глубже, в орешнике, в остатках старого кострища валялись две здоровых авиабомбы без взрывателей, закопченные бока у которых были распаханы (словно гигантским консервным ножом) и желтели гнойными подтёками выплавленного тола. Лучшего места для игры в войну и представить было нельзя. Единственный дискомфорт создавал раскуроченный ДОТ, от которого жутко несло дерьмом. Забавно, но не менее впечатляющие следы войны я увидел достаточно близко от Москвы под Брянском, куда мы поехали с отцом порыбачить в августе 1967 года, после моего поступления в Менделеевский институт. Остановились мы у дальнего родственника Дмитрия Михайловича, который, кстати, тоже был машинистом на железной дороге, и каждый день ходили рыбачить на замечательную чистую речку «Серебрянку». Вдоль всей реки, особенно там, где она текла через лес, в обвалившихся окопах валялись тысячи гильз, керамические кольца от немецких гранат, какие то немецкие алюминиевые таблички, покорёженная пушка, несколько сто килограммовых авиабомб (без взрывателей, но абсолютно целых) и даже россыпь зелёных артиллерийских гильз. Кстати, когда мы сели поудить крупную краснопёрку у симпатичного омутка, отец нашел в ивовом кусте абсолютно новый, в оружейном масле, румынский штык-нож в металлических ножнах, который стал нашим подарком дяде Мите. Вот так! И никаких «черных» копателей, поскольку и копать не надо.