November 14th, 2006

Нуэвитас.День третий: Розовый фламинго..

Банкет, по случаю успешной рыбалки, решили устроить в нашей со Славой квартире, чтобы не беспокоить, какую либо из семей специалистов поздним застольем. Стол собирали жены Анатолия Ивановича и Эдика, выставляя всевозможные вкусности домашнего приготовления (слоеные и сдобные пирожки с мясом, печенкой и капустой, маринованные баклажаны, овощные и фруктовые салаты, жареную курятину, отварные лангусты).

Мужчины, в это время, потрошили, промывали и тщательно солили угрей, плотно укладывая их в длинный пластмассовый поддон, где им предстояло мариноваться под гнетом около двух часов.

Эдик, в качестве аперитива, приготовил в высоких стаканах коктейль «мохито» - смесь хорошей дозы светлого (3-х летнего) рома, чайной ложки сахарного песку, большого количества мелко колотого льда и веточки «буэна йерба» - мяты.  Это послужило сигналом к началу праздника и те два часа, которые были необходимы для подготовки угрей к процессу копчения, пролетели практически незаметно.

В группе наших специалистов царили «восточные» порядки, поскольку, выпив коктейль, женщины даже не присев к столу, удалились. Таким образом, вечер превратился в некий рыбацкий «мальчишник», во время которого, я успел узнать много интересного не только об особенностях рыбной ловли на Кубе, но и о ловле сазана в плавнях Дона, и, конечно, угря в Прибалтике.

Все пребывали в каком-то удивительно легком и веселом настроении. Исключение составил только электрик, который напился в «хлам», и все бормотал о замене каких-то генераторов, пока Эдик не отвел его домой.

Наконец, наступил долгожданный момент копчения угрей. Сам процесс осуществлялся в двух высоких стальных цилиндрах, типа тубусов для чертежей, торцы которых герметически закрывались крышками. Верхняя крышка, изнутри, имела шесть приваренных колец для подвешивания рыбы за крюки, а нижняя – сетчатый вкладыш, под который насыпались опилки.

При этом в ход шли опилки только редких сортов красного и чёрного дерева, мешок которых, наши люди всегда могли выменять (за банальную банку тушенки) на местной мебельной фабрике. Фабрика же, в свою очередь, получала эту древесину из Анголы, которой, в то время, Куба оказывала военную помощь. Вот такие иногда выстраиваются цепочки!

Весь этот, блестящий стальными боками агрегат, после снаряжения его угрями и опилками, ставился на медленный огонь газовой плиты сроком на 30-40 минут (в зависимости от толщины рыбы). Описываемые аппараты наши специалисты спроектировали и создали еще в конце 70-х годов,  строго передавая их, по наследству, вновь командированным на ЗАУ.

По установившейся традиции, копченый угорь шел под местное ординарное пиво (40 сентаво за 0,33 литра), бутылки которого, заняв половину нашего холодильника, дожидались своего часа, и под белый хлеб.

Ровно через тридцать минут газ был потушен, и мы томились еще долгих 20 минут, пока температура агрегата не достигла комнатной (градусов 30 по Цельсию). И вот, долгожданный момент настал! Гедра торжественно потянул верхнюю крышку и из цилиндра медленно появились золотистые угри, обильно покрытые янтарными каплями жира. Комнату наполнил такой концентрированный аромат тропического леса, дыма и моря, что я даже закашлялся от неожиданно обильного выделения слюны. Литовец выложил первую партию на блюдо и размашисто нарезал рыбу на крупные куски. Я аккуратно разломил кусок угря, вынул хребет и положил рыбу (не снимая шкурки), упругой мякотью на белый хлеб (который тут же пожелтел от рыбьего жира). Первый же кусочек импровизированного бутерброда вызвал такой вкусовой восторг, что, во избежание шока у моих потенциальных читателей, я прекращаю дальнейшее описание ужина.

На морскую рыбалку, Анатолий смог поднять только меня. Правда, несмотря на 6 утра, Слава тоже не спал и с удовольствием, лежа в пастели, курил первую сигарету. Свой отказ составить нам компанию, он убедительно аргументировал необходимостью подготовки нашей отремонтированной «волги» к сегодняшнему утомительному возвращению в Гавану. Конечный пункт утреннего путешествия находился не просто в пограничной, а в заповедной зоне. Поэтому все пропуска и разрешительные документы Анатолий оформил за неделю до нашего приезда. Весь полуторачасовой путь лежал по дороге, которая неуклонно стремилась вниз, к пока невидимому океану. Сначала, вдоль пыльной обочины шли плантации агавы (такой здоровый столетник), сменившиеся холмистой местностью, с отдельными высокими кокосовыми пальмами и желтой сухой травой. Затем к дороге стали подступать кусты и деревья, полностью заслонив собой боковой обзор. Неожиданно заросли расступились, и далеко впереди появилась молочно-бирюзовая полоса океана. Все пространство до берега представляло собой желто-красную пустынную местность, с многочисленными болотами и озерами, заросшими по краям кустами. Только возле берега росли довольно высокие и какие-то неопрятные местные сосны – «пины».

 В тот момент, машина находилась в самой высокой точке, последнего отрезка пути, и хорошо просматривался извилистый путь нашей дороги к морю, справа от которой, находились два громадных (каждое с футбольное поле) розовых пятна. Мы медленно спускались вниз, и я спросил Анатолия – «Что это?». Толя слегка нажал на клаксон и справа от нас начал нарастать шум, перешедший в хлопанье множества крыльев. О боже, в небо поднялись тысячи розовых фламинго! Вот это зрелище! Весь оставшийся путь до берега мы ехали очень аккуратно и тихо, но птицы еще долго беспокоились, то, перелетая с места на место, то, просто взлетая и тут же садясь на поверхность болота. Теперь понятно, почему кубинцы так неохотно давали согласие на посещение этих мест.

Берег океана хоть и был песчаным, но каким-то грязным, усеянным палками, иголками хвои, пустыми пластиковыми бутылками, переплетенными гниющими водорослями. Мы облачились в костюмы советского «дайвера» - маска, трубка, синий спортивный х/б костюм (из майки и треников), ласты и длинная бамбуковая палка с железным наконечником (типа пики). Х/Б костюм был обязательным атрибутом морской рыбалки, поскольку защищал не только от палящего солнца, но и от ядовитых укусов медуз под романтическим названием «Испанский кораблик», которые, в это время года, во множестве подходили к берегам Кубы.

Несмотря на тихую погоду, вода в океане была достаточно мутная, с взвесями песка. Глубина у берега не превышала двух метров, и дно было довольно пустым, за исключением большого количества здоровых ракушек, называемых нашими людьми –«развертками». Вообще из всего множества кубинских раковин, «развертки» были самыми крупными и наименее ценными. Ради интереса, я поднял одну из них, и она оказалась пустой, с аккуратно пробитой верхушкой. Наверное, кто-то из кубинцев добывал моллюсков. Вдоволь наплававшись, я уже где-то час, попивая холодное пиво в тени сосен, наслаждался просторами океана, когда приплыл Анатолий с уловом из двух небольших лангустов и очень красивой ракушки – «зубатки». Все это хозяйство он добыл в кораллах, в метрах ста от берега. Все, пора возвращаться.

Вот и закончилась наша командировка, и старушка - «волга» резво мчалась домой, в Гавану. Настроение было приподнятое от ощущения собственной молодости, силы и безграничных возможностей и фантазий окружающего мира!

 А в это время, кто-то, из моих новых знакомых, уже старательно выводил на бумаге: « В Партком Посольства СССР… Уважаемый тов. Торшин….В то время, когда весь советский…. непримиримую борьбу с пьянством и…Руководитель группы… совместно с переводчиком…, испанцем по национальности, и представителями из Гаваны…устроили пьянку…Прошу принять самые незамедлительные меры…..

Копия: в аппарат Экономсоветника и в Минудобрений СССР. Доброжелатель».

Кстати, для тех, кто не знает. Освобожденный Партком Посольства СССР в Республике Куба (который помимо проведения партактивов, занимался вот такими «письмами» трудящихся) содержался за счет советских специалистов, которые добровольно – принудительно, ежемесячно оплачивали партвзносы в размере 10% от своего скромного жалования (как в песовой, так и долларовой части). Вот так, а нам опять говорят об особом пути и «суверенной» демократии!

P.S. В моем ЖЖ этот текст иллюстрирован фотографией упомянутых выше ракушек. Большая розовая – «развертка», средняя коричневая – «зубатка», а самая маленькая – та, самая, из рассказа «Варадеро».