December 13th, 2006

Фанские горы. Часть 3: Great Wall

Почти трое суток до Самарканда нам предстояло ехать как «белым людям» – на мягких полках купе. Только вот из-за острого дефицита билетов на Ташкентский поезд, наша группа была разбросана по трем вагонам поезда. Мы с Ёцом попали в купе с двумя солидными и холеными узбеками, одетыми в очень модные в ту пору серые кримпленовые костюмы с отливом. Держались наши попутчики обособленно, бесед  с нами не поддерживали и часто выходили в тамбур покурить. Проходя как-то через тамбур в соседний вагон к нашим ребятам, я краем глаза успел заметить, что узбеки не курят, а кладут под язык зеленые шарики, доставая их из круглой шкатулочки с национальным орнаментом. Позже, опытные люди сказали, что это был опий сырец. Мне до сих пор любопытно – кто были эти люди? Партийные бонзы? Хлопковая мафия? Главное же – наши соседи были очень обеспеченными людьми, поскольку у каждого из них, на запястье красовались массивные золотые часы с браслетом, и явно не марки «Полет».

Только мы успели с Саней запихнуть наши неподъемные рюкзаки под сидения (у узбеков из багажа было два кожаных кейса и спортивная сумка), как в купе вошли проводники для проверки билетов. Железнодорожники выглядели очень импозантно: два, шустрых как ртуть, хиппаря в лихо заломленных фуражках. Оказалось, что наш вагон, впрочем, как и большинство других вагонов поезда, обслуживает бригада, составленная из студентов 4-го курса Куйбышевского института иностранных языков. Проводники, увидев на полке Ёца гитару и быстрым перекрестным допросом выяснив, что в репертуар Сани входят не только Окуджава и Визбор, но и Клячкин, Иванов и, даже Качан,  быстро поволокли нас в свое служебное купе. Так, практически на 30 часов, мы выпали из нормальной жизни и оказались в царстве вечного праздника с черной икрой, копченой осетриной, воблой, коньяком и настоящим «жигулевским» пивом. Пиво, Куйбышевского разлива, настолько отличалось от бледно желтой «мочи», продаваемой нам в Москве, что после двух бутылок, ты ощущал такой же кайф, как от полного стакана портвейна. У наших новых знакомых тоже была гитара и посиделки, из простой пьянки, превратились в настоящий «сейшен», с исполнением не только бардовских песен, но и лучших западных хитов. Состав слушателей постоянно менялся, но их количество неизменно было не меньше десяти человек!  Но самый большой успех выпал на песню «Я потомок хана Мамая…». Саня столько раз исполнил ее на бис, что подъезжая к Куйбышеву, знаменитый припев –«…и в груди моей азиатской, азиатский горит огонь», по-моему, уже распевал весь состав. Любопытно, что песни и пляски не мешали нашим проводникам достойно выполнять свои обязанности и даже проворачивать коммерческие операции. Практически на всех остановках поезда, в купе, или из купе, циркулировали всевозможные посылки и свертки. Каждая такая операция завершалась распределением синих пятерок и даже оранжевых десятирублевок в карманы форменного кителя. Все хорошее обязательно заканчивается, и в Куйбышеве бригаду наших проводников заменили матерые, прожженные тетки, ветераны МПС. Прощались мы как родные, и после долгих объятий и обмена адресами, наши новые друзья вручили нам ящик «жигулевского» пива и большой пакет отборной воблы с икрой.  Под знаком медленного смакования ценного подарка, только теперь с нашей командой в купе у Новикова, которое он делил с нашими девушками, и прошел остаток пути до солнечного Самарканда.

Поезд прибыл в Самарканд в девятом часу вечера на практически неосвещенную платформу. Неудивительно, что Левит, первый сошедший с поезда, тут же провалился по колено в зловонный арык, протекавший строго вдоль платформы. Камера хранения не работала до 9 утра следующего дня, и мы были вынуждены расположиться в зале ожидания, вокруг пирамиды из наших огромных рюкзаков. Вокзальная публика, на все 100%, состояла из бродяг и недавно вышедших на свободу уголовников, которые начинали стекаться на зимовку в теплые азиатские республики со всего необъятного Советского Союза. География паломников впечатляла: от Владимира и Могилева, до Комсомольска на Амуре, Печоры и Воркуты.  Наличие в нашей группе девушек и Сани с гитарой на перевес, создало вокруг нас несколько нездоровый ажиотаж. Так что, практически каждый, из присутствовавших, считал своим долгом рассказать грустную и поучительную историю и потребовать исполнения любимой песни в диапазоне от «Я люблю тебя жизнь» до «Воркута-Ленинград». Несмотря на поздний час, привокзальный буфет работал, исправно предлагая большой ассортимент спиртного:  «Алигатэ», узбекские крепленые вина и «Кагоры», венгерский «Гавайский ром» (на этикетке с мужиком на плоту) и «Охотничью» водку Казанского разлива. В качестве закуски предлагались засохшие бутерброды с сыром и шпротами, лепешки местного хлеба и, о боже, десять разновидностей свиной тушенки! Кто бы знал, сколько сил было потрачено в Москве, на поиск и приобретение для нашего похода несчастный 15 банок тушенки, по 330 граммов каждая! Здесь же, на витрине красовались – «свинина тушенная, с пряностями» из Гомеля, в стеклянных полулитровых банках, обычная свиная тушенка, и даже экзотические килограммовые банки Китайской свинины с яркими надписями « Great Wall», 1961 года выпуска, реализуемые со складов Государственных Резервов, после истечения срока закладки.

К одиннадцати часам ночи народ из помещения вокзала постепенно рассосался, и в зале остались только мы и семья с двумя детьми. Жара и духота августовской ночи в зале ожидания была просто нестерпимыми. Поэтому я, Коля и Ёц решили подремать на лавочке в зеленом сквере в 20 метрах от вокзала. Продолжение следует…