December 20th, 2006

Фанские горы. Часть 8: Прощальный ужин.

Прошло ровно четырнадцать дней нашего путешествия и две трети пути осталось позади. Не скажу, что эти время пролетело для меня незаметно, и каждый новый ходовой день теперь уже вызывал не чувство радостного ожидания новых впечатлений, а состояние тупой необходимости все время двигаться и двигаться вперед, к какой-то неведомой цели.

К самому большому озеру Фанских гор, озеру Искандеркуль, названному в честь Александра Македонского, который делал здесь остановку во время своего великого похода в Индию, мы подошли, как водится, уже в сумерках. Место, для последней, суточной стоянки, решено было выбрать в редком хвойном лесу, на низком, пологом берегу озера. С большим трудом, удалось найти относительно сухой пригорок, поскольку все пространство, покрытое мелкими и средними камнями и щебнем, было пронизано сотнями ручейков струящихся к озеру. Вот именно тут, впервые за время похода, мы и увидели следы близкой цивилизации: обрывки газет, полиэтиленовые пакеты, какие-то черные сатиновые трусы на ветке дерева, ну и, конечно, окурки, окурки и ржавые консервные банки. Само озеро, в тот вечер тоже не впечатлило и предстало белёсо-бирюзовым блюдцем, от поверхности которого поднимался молочный туман, приводивший в таинственное движение черные силуэты окрестных гор. Кстати, утром, озеро так и осталось мутным от тумана, не открывшись перед нами чудом, «сияющим как изумруд, оправленный в седые вершины гор», согласно утверждениям многочисленных путеводителей, продававшихся в Душанбе.

Предстоящая ночевка на озере Искандеркуль была не простой, а прощальной, поскольку трое из наших товарищей – Галя, Вера и Коля Басов, покидали нас, назавтра отправляясь на попутке или рейсовом автобусе (как повезет) в Душанбе. Автомобильная трасса проходила совсем недалеко от озера и в вечерней тишине хорошо была слышна достаточно интенсивная жизнь горной дороги. Возвращаться в Москву наши ребята решили самолетом, поскольку Колю поджимали сроки пересдачи двух «хвостов», оставшихся после весенней сессии, а девушек ждали неотложные домашние дела.

Таким образом, наш отряд уменьшался на целую треть и Новиков принял решение закатить прощальный пир с выставлением нескольких банок тушенки, сайры, шпрот, и 300 граммами спирта, из командирского НЗ. Кроме того, у Гали оказалась 800 граммовая банка персикового джема, под который, Левит вызвался напечь «оболденных» оладий из целой пачки блинной муки. Праздник уже двигался к завершению, а Левит все пек и пек оладьи в тусклом свете луны. Наконец, под звуки туша, исполненного всеми присутствовавшими, на импровизированный стол была водружена миска, доверху наполненная пышными, поджаристыми, удивительно ровной формы и одинакового размера, шедеврами выпечки. Все дружно разобрали продукт и … Есть оладьи оказалось невозможно, поскольку они были нестерпимо горькими! Левит, готовя тесто, по ошибке забухал в него полторы столовых ложки соды и получил, великолепный по внешним параметрам, и совершенно неудобоваримый, по внутреннему содержанию, продукт. Тема несъедобных оладий отлично легла на выпитый спирт, и шутки в адрес Левита посыпались как из рога изобилия. Самой невинной из них, было предложение Коли кидать их, на дальность, по лунной дорожке озера, что он незамедлительно продемонстрировал. И тут, вдруг, неудачного кулинара понесло! Левит, срывающимся на истерику голосом, стал кричать, что он не даст выкидывать продукты и один съест плоды своего труда! Далее, его праведный гнев упал на головы людей, которые, вместо того чтобы испытать себя и свои возможности, даже здесь в горах, находят возможность продолжать порхать по жизни и находить легкие пути! Бабах, – это упал не камешек, а целый булыжник в мой с Ёцом огород. Дело в том, что пару дней тому назад, взобравшись на гребень очередного снежного перевала, мы поняли, что спуск предстоит не по каменистой морене, а по практически гладкому, отполированному ветром и солнцем льду, который достаточно полого (угол составлял где-то градусов 40-45) уходил километровым языком в сторону ущелья. Поскольку будущая трасса визуально была лишена камней и валунов, мы с Саней молча связали рукава наших ветровок, сели на них в позе бобслеистов, и смело устремились вниз. Скорость, которую мы развили, была не меньше 60км/час, поскольку, несмотря на то, что на втором отрезке пути мы стали тормозить  ледорубами, создавая по бокам (на манер торпедного катера) две волны из снега и ледяной крошки, финиш был достигнут всего за одну минуту. Посмотрев наверх, где медленно двигается траверсом по склону, связка черных фигурок наших товарищей, мы поняли, что родились в рубашке. С этой, низкой точки хорошо были видны острые черные контуры десятка больших камней, только сверху припорошенных снегом. Как мы их миновали, в своем бешеном спуске, остается только гадать. Остальные ребята, измотанные сложным спуском, появились только через полтора часа, которые мы плодотворно использовали, вздремнув на теплом солнышке. Вот эта, довольно забавная история и возмутила до глубины души Левита, который продолжал гневно обличать «слабаков» и прочих «маменьких сынков». Дождавшись паузы в гневной тираде, я спокойно заметил, что готов хоть завтра, с ребятами возвратиться в Москву. Все невольно повернулись в сторону Жени Новикова, который пожевав губами, изрек –«Я, в группе, никого не держу». Вот тут все и началось.  Ёц и Света (ура, сегодня я вспомнил, как звали третью девушку) заявили, что при такой постановке вопроса, тоже готовы немедленно возвратиться домой. Коля, на правах старого друга, высказал Новикову свое «пхе», поскольку такая позиция недостойна руководителя.  Поскольку главным моим принципом всегда был уход от любых конфликтов и разборок, я счел благоразумным уйти покурить на берег озера, куда еще добрых сорок минут доносились возбужденные голоса и крики. В результате, весь этот коммунальный скандал закончился горькими рыданиями Веры, которая безрезультатно пыталась успокоить спорящих мужчин. Верины слезы оказали магическое действие и Левит, потупив глаза, извинился перед всеми (но не передо мной с Саней лично) за свою несдержанность. Вот так, достаточно неприятно закончился наш прощальный ужин, внеся серьезный разлад во взаимоотношения внутри ставшего совсем маленьким коллектива.

Днем следующего дня мы удачно посадили наших товарищей на попутный автобус до Душанбе и вновь, как югославские партизаны, ушли по каменистой тропе в горы, прочь от такой милой моему сердцу цивилизации. Продолжение следует…